Ладонь

538231Я часто и с интересом рассматриваю свою ладонь. Смотрю долго и не могу отвести взгляд. И с каждым разом все дольше. И с каждым годом все мучительнее. Это все равно, что смотреть на воду. Когда падает камень. Те же круги, те же линии, то же безмолвие. Как люди гадают по руке? Ведь это невероятно сложно, это лабиринт, из которого простому смертному не выбраться. Если я сам не могу разгадать ни один из этих знаков, разве это под силу кому-то другому? Что скрыто за каждым из них?

Говорят, что линии на руке – это отражение жизни. Тогда почему их не называют морщинками, ведь руки, как и лицо, тоже умеют страдать? Может быть, они знают жизнь лучше, чем глаза или сердце. Ладонь от боли сжимается в кулак, словно прячется в панцирь. Словно боится показать кому-нибудь сеточку своих морщин. Или хочет спрятать свою душу от чужих недобрых глаз. Кто же начертил эти линии? Неужели сама жизнь играет на каждой ладони в классики? А вы никогда не задумывались, что ладонь с плотно прижатыми пальцами так похожа на пламя? Эта устремленность вверх, эта еле заметная дрожь. Каждый палец, как язык пламени, живет своей самостоятельной жизнью и, даже сгибаясь, словно затухая, все время стремится выпрямиться, снова и снова. А если рука – это мой жизненный путь, то пальцы – ступени? Но почему не всегда вверх? Почему средний палец как пик вершины? Неужели середина жизни это и есть самое лучшее? А большой? Он ниже всех. Когда мы становимся большими, мы что, падаем в пропасть? Большой… Какая насмешка… Он маленький и одинокий… Мне всегда казалось, что он хочет оторваться от руки, чтобы не быть, как все. Наверное, он ищет свой путь. А может быть, он просто устал смотреть вверх.

Я опускаю руку в черную, как ночь, краску и не спеша прижимаю к белоснежному листу бумаги. Вот она, моя жизнь. Черная на белом… Странно… Линии жизни остаются светлыми. Значит, жизнь – это белое на черном?

я смотрю на ладонь, фиолетово-синюю
от весёлых чернил что текли по руке:
до конца прохожу взглядом каждую линию —
я плыву по руке, я плыву по реке…
упираюсь в ладонь, слышу запахи ладана
вижу чьё-то плечо в колосящейся ржи
моя кожа как карта, как план неразгаданный
неизбежной баталии с именем жизнь
всюду рытвины, впадины, горькие пустоши,
а на них так небрежно, как кружево, сеть…
это ямы мои, это долгое мужество —
и увидеть нельзя, и нельзя не смотреть